11. Чьи были муз. инструменты ВИА роты?
12. Как происходила замена постельного белья?
13. Вода в роте была только холодная?
14. Противогазы хранились в каптёрке или в «оружейке»?
15. Где хранились ОЗК?

А грязное бельё куда девалось?
И из бани, и с кроватей?

Скребётся в памяти какое-то хилое, туманное воспоминаньице - якобы расстилалась на полу в кубрике простыня, на которую сваливались в кучу все остальные, подсчитывались, и завязанный узел уносился в каптёрку. А наволочки так же собирались в одну - и туда же. Может, это мне приснилось?
А грязные кальсы - тоже волокли в роту?

«ИНОСТРАНЕЦ»

В июле 1973 года 614-Й взвод с берегов Невы был отправлен на станционную и локомотивную практику в город Львов.
Курсанты, известно, народ не святой – почти каждый в вещмешок, рядом с маршальским жезлом, уложил бутылку водки.
Юность – суровая, перспективы – грандиозные, организмы – могучие, глотки – лужёные… Ну не кроссворды же, в конце концов, разгадывать! В общем, к Даугавпилсу все «запасы ГСМ», увы, истощились.
И вечерело за окном.
И очень «горели трубы».
И ко всему финансовое положение взвода колебалось ниже уровня головки рельса, так как руководитель практики мудрый подполковник Ефимов предусмотрительно отложил выдачу командировочных до прибытия на место, а отпускных – вообще до окончания стажировки.
Пока поезд «штормило» на входных стрелках станции Даугавпилс, на столик была брошена фуражка, в которую из вывернутых карманов и дерматиновых портмоне полетели жалкие остатки денежного довольствия за прошлый месяц. Что бы там ни гнусавили адепты частно-собственническо-хуторского менталитета, а колхоз – великая сила: расчёты даже в первом приближении оптимистически утверждали, что 614 взвод – едва ли ни сходбище олигархов. Максимальная платёжеспособность тридцати страждущих человек гарантированно покрывала стоимость трёх бутылок водки и четырёх – пива.
Идти на благое дело вызвались Шура Венгеров и я.
Земля Латвийской ССР встретила нас июньским закатным солнцем. Быстренько обменяв всю наличность на драгоценный товар, залихватски зажав заветные горлышки меж пальцев, одержимые беспечностью, мы неторопливо направились к своему вагону. И тут же жестоко поплатились за преступное легкомыслие: перед выходом из поезда надо было накинуть на себя хоть что-нибудь из «гражданки». Век живи – век учись… На нашем пути вырос патрульный наряд со старлеем во главе. А в те времена в армии с вопросом о «бухалове» было очень строго. Ну не станешь же ты лепетать, что купил бутылку пива в подарок любимой бабушке, которая с нетерпением будет встречать тебя, скажем, в Луцке…
Старлей вызвал из вагона подполковника Ефимова, который тут же, на платформе, объявил мне и Шуре месяц без увольнения в город и ушёл дремать в своё купе. А начальник патруля, как-то странно подмигнув, приказал своим солдатам изъять у злостных нарушителей воинской дисциплины «греховный» товар и со всеми приличествующими почестями предать его погребению в мусорном контейнере. Бойцы приняли у нас бутылки; слегка замешкавшись, поколдовали около контейнера и вернулись к начальнику патруля. «Свободны», – бросил нам старлей. Я кинул прощальный взгляд на контейнер – и обомлел: аккуратно придавленные тяжёлой крышкой, из контейнера наполовину выглядывали семь целеньких, не опорожнённых бутылок. Три – с водкой и четыре – с пивом…
Отблески багровой зари зловеще стекали по их округлым бокам.
«А-а, чтоб тебе!..», – с горькой досадой подумал я.
Окна вагона, казалось, сейчас вспыхнут от курсантских взоров, испепеляющих старлея…

Окончание следует...

Командиром 2-го – моего – отделения был бравый сержант Сиденко Игорь Петрович, выпускник Московского СВУ, кладезь остроумия и щёголь. Увидев его, выходящего из соседнего – заметьте, купейного, – вагона, я мгновенно воспрянул духом: коль за дело взялся «Сид», всё будет славно. Высокий, стройный, одетый в броский импортный спортивный костюм, Петрович заметно выделялся среди людей, снующих по платформе. Он, картинно попыхивая длинной иностранной сигаретой и озирая окрестности с гениально сыгранным любопытством заморского гостя, не торопясь направился к контейнеру с нашими бутылками. Патруль медленно сопровождал его взглядами. Подойдя к мусорной таре, пассажир «буржуйской внешности» величественным жестом извлёк из кармана своего фирменного наряда… донельзя вылинявшую отечественную авоську. На глазах у изумлённых солдат и лишившегося дара речи старлея – аккуратно, по одной, вытащил из контейнера бутылки и, тщательно уложив их в когда-то зелёную сетку, так же прогулочным шагом двинулся обратно.
Выйдя из шокового состояния, старлей протянул руку в сторону Петровича: «М-молодой человек, вы э-э-э…». Тут его поджидал второй удар. Надо сказать, что в те годы Московское суворовское давало своим выпускникам капитальное знание иностранных языков и выпускало их с вручением диплома военного переводчика. Увидев отчаянную жестикуляцию и услышав невнятное мычание старлея, сержант Сиденко ослепительно, как учили, улыбнулся в 32 зуба и выдал на «классическом английском» длинную-длинную тираду, из которой я сумел разобрать отчётливо лишь «сувенир» и «брейд оф сив кейбл» (так Сид, насмехаясь на иными «знатоками», переиначил на английский манер русское выражение «бред сивой кобылы»).
Старлей щёлкнул каблуками, икнул и выдавил из себя: «Йес… бите, бите…»
А «иностранец» с бутылками водки и пива, торчащими из русской авоськи, важно продолжил свой путь от мусорного контейнера к вагону.

Добавлено (16.04.2015, 10:46)
---------------------------------------------
Мылись по четвергам в 43-й бане, частенько освежались  пивком. После бани, как правило на лекциях спали. Мыло которое нам выдавали называлось "Яичное", это вызывало много шуток.